№ 34. Между котами и воронами

2139 год

То самое время, которое мы сейчас называем недалеким будущим. Время, когда полеты на Луну совершаются чаще, чем в соседние города, у каждого в конечности встроены датчики, так что в смартфонах больше нет особой нужды. Время, когда Земля пережила страшную катастрофу под названием глобальное потепление, выжила и, пускай, практически в непригодных для существования большинства живых организмов. Естественно, человек при таком раскладе уже не совсем живое органическое существо – он просто существует в этих условиях. Хотя никто и не жалуется.

Марк Клармон был обычным парнем. Учился в обычной школе, ездил на автолёте вместо авиабуса, общался со своими друзьями виртуально, в школе почти не контактировал. Не то, что бы ему не нравилось это, просто виртуально проще. И так он дома видится с Эльзой, которую учтиво называл матерью, отцом Гальбертом и сводной сестрой Рикки. Не то, что бы они не ладили, просто мало общаются. Рикки была одной из тех, кого захватили технологии, ей безумно нравился виртуальный мир, она была одной из тех, над лбом которой гордо светилось ‘онлайн’.

Его жизнь была обычной. Каждый день был обычным. Марку нравилось называть все обычным, потому что все было таким привычным. Он видел каждый день одно и то же: одно и то же серое из-за бесконечного дыма небо, серая земля, протоптанная роботами с искусственным интеллектом, которые выгуливают роботов-собак, деревья, тоже серые, их мало, они даже весной редко покрываются зеленой живой листвой. Конечно, есть еще искусственно выведенные виды растений, они всегда зеленые и цветут яркими приторно пахнущими цветами. Это классно, думал Марк, когда люди пытаются создать иллюзию настоящей природы. Конечно, оставались какие-то птицы и мелкие животные, даже иногда из-под снега в нетронутых местах самых высоких лесов пробивались маленькие ростки подснежников. Они, как и многие другие цветы и кусты, были занесены в Красную книгу мира.

Вот это было необычно.

Был обычный день.
Вороны огромными стаями пронзали серое небо над головой Марка. Он часто засматривался на них. Они тоже были обычными, пускай даже если живыми. Их было много. Они летят своими бесконечными черными тучами на старое кладбище за город. На самом деле, уже активно практиковалась жизнь после смерти, но это не мешает чувствовать горе и потерю чего-то живого и родного рядом. Птицы летели за огромные лесопосадки, туда, где оплакивают это горе черные могилы, они слышат и знают то, чего не знает никто заранее, и зовут к себе ворон. Они летят на зов, туда, за серую дорогу, которая серой змеей вилась вдаль, в цивилизацию, к семье и друзьям. Она была своеобразным мостом между жизнью и тем, где она когда-то была.
Парень мчал на автолёте от дома бабушки. Он находился в пригородах, там, где жили престарелые люди, ученые и исследователи, которым, знаете, нужно было много территории для своих опытов.

Бабуля Элли, по линии мачехи, тоже была ученым раньше. Она выводила сорта овощей и фруктов, которые могли бы расти в неорганических средах. Это была старая женщина, которая уже не ходила. Ее лицо было покрыто старческим пушком и мягкими морщинами, а одежда – пылинками и шерстинками. Да. Шерстинками. В незамысловатый век технологий у этой женщины был дом, огород и два кота. Это были два больших комка шерсти, полные любви и обожаемого Марком мурлыканья. Он обожал их. Может только из-за этого он полюбил бабулю Элли. Теперь на это есть больше причин.

Иногда юноша ночевал у нее, просыпался с карканьем ворон и мягким комком у головы. Это были необычные дни. Они были наполнены пылью старенького дома, котами, любовью, молоком и домашним печеньем.

В школе было как всегда не совсем шумно. Ученики стояли за партами-планшетами, писали, слушали в наушниках лекции и получали домашнее задание на приемники под кожу.

– Ты какой-то мутный, – трогает его за плечо друг Эдан, – Все в норме, чувак?

– Все ок, – бросает Марк, – Или не ты говорил, что я так всегда выгляжу, – улыбается он, и оба заражаются смехом.

– Я серьезно, друг. Все ок? – а в ответ утвердительный кивок. – Слушай, что бы ты там хотел себе на День рождения?

– Подари мне кота, Эд, – серьёзным голосом отвечает парень.

– Чувак, я, конечно, классный, но давай что-то пореальнее. Знаешь сколько стоят эти машинки на четырех лапках?

– Нет, Эд. Я хочу реального кота. Такого с шерстью, знаешь, и что бы мурчал, когда гладишь, а не эту робошку, – прыскает он. Это было забавно называть роботов-животных, одним словом. Это как робот-кошка, только робошка, как собака, только робака. Самым смешным был робячок. Окей, они смеялись с этого пол дня. Эдан смеется и смотрит на друга взглядом а-ля ‘ну ты и дурак, Марк’.

То же самое ответила ему и Рикки, а потом они подрались подушками. С мачехой так не прокатывает, поэтому они просто долго обсуждали все на кухне. Отец был занят в кабинете, поэтому никто не решался его тревожить.

– Мам, ну ты же знаешь, как я хочу его, – Марк ковырял вилкой блинчики в тарелке.

– Дорогой, ну вот зачем тебе это? Это бесполезная трата денег, даже твой отец так считает. Мы готовы потратиться на робота- кота. Какую породу ты хотел?

– Никакую! Я хочу настоящего кота, а не ваших робошек! – привстает он, но потом сразу же оседает обратно. – Настоящего, с шерстью и что бы мурлыкал.

– Да, а еще гадил под дверь, вылизывался на диване. Ты понимаешь, что за ним надо ухаживать, убирать, кормить в конце концов! Да тебя не хватит на все это!

– Но бабушке Элли хватает! – Марк встает из-за стола, бросая ужин, уходит в свою комнату. Он не гремит дверью, не бросается на кровать. Он почти сразу перестает думать о несправедливости этого мира, просто погружается снова в виртуальный мир, где он может жить, как хочет сам. Это неплохой способ убежать от проблем, да. Марк предпочитал спокойные игры о жизни и всем таким жестким стрелялкам. Они часто так зависали с друзьями и Эданом, который в общей аркаде через полчаса подогнал Марку в инвентарь кота, на что тот только посмеялся, но, разумеется, поблагодарил другими разными припасами.

Когда Клармон вышел из игры, было уже довольно поздно, поэтому он просто лег спать с мыслью о коте в своем инвентаре. Ему снилась дача бабули Элли в Неаполе, ее коты и сад, о котором Марк был наслышан и очень хотел туда попасть, потому что это все было таким необычным для него.

Утром его привычно будила Рикки и вкусный запах. Ему нравилось, что Эльза переняла у бабули Элли кулинарные способности и баловала каждый день чем-то вкусным.

Она приветливо улыбалась, будто вчерашней ссоры и не было на самом деле. Марк тоже не подавал виду. Никто не подавал виду.

Как обычно.

В этот вечер он снова пытался заговорить о котах с Эльзой. Все закончилось ссорой и скандалом. Она била его по рукам и кричала. Высоко и пронзительно, о том, что этими руками он не зарабатывает деньги, ничего не делает для семьи. А потом плакала.

После таких моментов Марк задумывался над несправедливостью мира немного дольше, над тем, почему эта женщина такая, зачем его бьет и говорит так, будто она его мать и имеет какое-то право на то, чтобы диктовать ему свои права. Он хмыкает. Руки покалывают из-за несильной боли и пальцы наливаются краснотой. И в этой красноте вся боль этой женщины и несправедливость этого мира.

Поэтому он летит на бешеной скорости по темной дороге на автолёте. Ветер неприятно дует в лицо, заставляет жмуриться, оттягивая волосы назад – едет без шлема. Он смаргивает слезы, вовсе не от обиды, а от сильного ветра, потому что мужчины не плачут.


– Гренни! – зовет он ее на американский манер.

– Да, любовь моя, – она мило улыбается ему своими морщинистыми щеками, глаза превращаются в забавные полумесяцы. Пускай каждый назовет его сумасшедшим, но он влюблен в ее размятое жизнью лицо с мягкими морщинами, жилистые, как у него самого, руки, которые всегда пахнут домашним печеньем и молоком, глаза-полумесяцы и мягкие вязаные шарфы, на которых его бабуля была просто помешана. Она выезжает на своем кресле-каталке в коридор, недовольно смотря на внука, который стягивает с ног кроссовки. Марк замечает это, улыбается тепло и обещает в который раз одеваться теплее.

– Как там дедуля? – спрашивает он, целуя бабушку в щеку, и катит в гостиную.

– Ничего, потихоньку. Говорит, что скучает по моим блинчикам с кленовым сиропом, но ты же знаешь его, все ему будет не так, даже после смерти, – смеется бабуля Элли, пожимая плечами и пересаживаясь на диван. – Он сейчас спит, поэтому не трогай его, дружок.

Марк подходит к маленькому сосуду со светлой жидкостью – это отец Эльзы, дедуля Джорджио. Он его очень любил. Смерть дедушки ранила Марка, тогда еще мальчика, поэтому бабушка согласилась на ‘консервацию’ мужа. Жидкость не светилась как обычно, что значило, дедуля отдыхает сейчас. Парень убирает руки от сосуда, пересаживаясь на диван к бабушке. Она ласково гладит его по волосам, просит лечь на свои тощие коленки.

– Что тебя привело ко мне так поздно и без предупреждения, дружок?

Марк укладывает голову на колени старушке и молчит. Она и так все знает.

– Вы снова поссорились? Она била тебя? – больше утверждает, чем спрашивает Элли. Она продолжает перебирать костлявыми пальцами его волосы, вглядываясь в лицо юноши.

– Ага, – безразлично бросает он, – Знаешь, бабуль, у меня скоро День рождения и я попросил у нее. – замолкает, вздыхая. – Кота.

Бабуля улыбается глазами, даже чуть смеется.

– И что же тут такого? Разве твой отец не найдет денег и компанию? Или человека, который все еще разводит котиков?

– Да, да, бабуль, в том то и дело. Эльза не хочет, чтобы я завел кота. Мол, так много денег и времени на него тратить… И себя… Она говорила, что я не смогу, что я не заслужил, – последние слова Марк выпаливает на одном дыхании тихо-тихо.

– Ну, ну, мальчик мой, – она наклоняется, чтобы оставить сухой поцелуй на его лбу, – ты же знаешь, что из Эльзы никогда не было и не будет хорошей, понимающей матери. Всегда это говорю. Не знаю, в кого эта поганка пошла. А за котика ты не волнуйся: бабуля Элли позаботиться об этом, – она снова улыбается и каждая морщинка на ее лице тоже.

– Бабуль…

– Иди ложись, постели себе в комнате, я принесу тебе котов. Они так соскучились по тебе. Кис-кис-кис-кис, – зовет она и прибегают два пушистых комка. Губы Марка расплываются в улыбке, когда кот ластится к его руке. 

Проходит несколько недель, с каждым днем Марк все ближе к старости или к чему там стремятся подростки. Возраст в этой жизни не важен, твердил Эдан, у которого на все в этой жизни было свое мнение. Клармон только пожимал плечами.

В сам судьбоносный день парень просыпается от ласковых слов и запаха чего-то вкусного.

Как обычно.

– С Днем рождения, солнышко, – говорит Эльза, держа в руках огромный торт, Рикки рядом дует в свистунок, а отец держит в руках подарки. Там оказываются несколько милых безделушек, стильный перстень и недавно выпущенный гаджет, на который Марк иногда поглядывал и рассказывал о нем отцу. Он всех благодарит за завтраком и просит не идти в школу. Не хочет, потому что Эдан точно ‘забудет’ свой подарок, а больше ни от кого ему и не надо.

– Можно я съезжу к бабуле, хочу поделиться с ней твоим тортом. Можно, мам? – Марк уже обувается. Эльза ухмыляется, но дает парню пакет с тортом.

Он целует ее в щеку, с некой радостью едет на автолёте по серой дороге. Небо серое, как обычно. Над головой снова пролетают вороны. Черные стаи громко курлычут, махают огромными крыльями, летят низко-низко. Сейчас они летят туда, куда ведет серая дорога, вперед, туда, куда мчит парень на автолёте.

Он заходит в дом, там немного сыро, но все еще пахнет молоком и печеньем. Тихо, никто не выходит встречать Марка. Он, оглядываясь, снимает ботинки и слышит тихий писк. Идет на него, заглядывает в спальню бабули. Там, как всегда, чисто, постель заправлена и на полках тонкий слой пыли, которая в редких солнечных лучах поднимается в воздух и красиво переливается. Парень видит на кровати маленькую подушку, а на ней котенка. Он маленький и слепой еще, открывает рот, издает глухие звуки. Глаза наполняются слезами, но он их смаргивает: мужчины ведь не плачут, да. Марк видит за окном стаи ворон.

На котике маленькая ленточка и записка.

– Я тоже тебя люблю. Спасибо, бабуль… – шепчет Марк.