№4 “Дитя огня”

Дитя огня

Грязно-серое небо грузно нависало над раскинувшейся пустошью. В беспорядочно растущей траве гулял сухой ветер. Деревья под тяжестью собственных одеяний клонились к земле, которая томилась в ожидании грозы.

Виски сдавливало, каждый вдох опалял горло. Секунды терялись в выдохах. Из тела огнем вырывался жар. Темное пламя прожигало сочную траву, образовывая ровный круг, в центре которого и находился сам очаг возгорания.

Ребёнок исступлено глядел в небо и ничего не видел. Он отчаянно пытался контролировать вырывающуюся наружу неизмеримую силу. Титаническими усилиями он удерживал её внутри. На впалых щеках, перемазанных сажей, виднелись давно высохшие дорожки от чистых слёз.

Потеряв счет времени, он ждал. Ждал, когда неумолимое летнее небо соизволит пролить свои холодные живительные капли дождя. Ни усталости, ни голода, лишь пелена перед бесцветными глазами и жутко зудящие кончики пальцев. Плотно сжатые кулаки детских рук, уже успевших познать тяжёлый труд, дрожали в напряжении. Он боролся за свое прошлое и будущее.

Небольшая рыбацкая деревушка, в которой всегда царил свежий морской бриз, ибо она тянулась вдоль побережья, однажды наполнилась ароматом кипящей крови. Бледное солнце стояло в зените. Мягкие лучи рисовали узоры на стенах, пробиваясь сквозь занавеси. Полуденную тишину прорезал детский плач, за ним последовал душераздирающий крик роженицы.  Когда мать взяла на руки свое дитя, ее обдало волной жара. На коже мгновенно начали образовываться волдыри. Прижимая ребенка к груди, она еще больше обжигалась, неистово крича, она сдавливала новорождённого в объятьях. Повитуха, выхватив младенца у матери, тут же опалила нежную кожу рук и отпрянула от ребёнка. Непостижимый ужас наполнил её глаза до краев, парализовал движения. Она опомнилась, когда едва дышащая мать прошептала посиневшими губами «беги».

Огонь, уже охвативший комнатушку, вырвался наружу вслед за потрясенной повитухой.  Пламя распространялось в бешеном темпе, застигая жителей деревни врасплох. Тщетные попытки потушить его заканчивались ничем. Те, кто не был придавлен рушащимися обломками домов, охваченные огнем кидались в воду. Там они и пробыли, продрогнув до самых костей, пока на утренней заре пламя само не начало утихать. Яркие блики создавали невообразимое шоу, переливаясь по поверхности моря.

Тлеющие угли встречают рыбаков, возвращающихся из-за горизонта. Юноши, потерявшие матерей и сестер, каменеют в непонимании. Суровые моряки впервые не сдерживают слезы, а старики лишь качают седыми головами. То малое количество выживших, изнемогает от холода, ноющих ран. Они все твердят «пожар», «пламя, пламя», но более ничего толкового.

Деревня, стертая в прах, тихо шелестела. Спустя некоторое время, некоторые жители зашевелились и, словно муравьи, начали шастать по округе, пытаясь разобрать где останки их домов.

Но все, что им удалось найти – так это крохотное спящее дитя. Уставшие и морально истощённые люди даже не удостоили его вниманием. Один лишь старик долго разглядывал ребёнка, словно прокаженного. Протянув к нему обветренные руки, укрытые сотней шрамов, почувствовал лишь тепло. Поглаживая редкие волосенки спящего младенца, он едва заметил своими тусклыми глазами их темно красный перелив.

Старик был мастером своего дела – рыбалки, не более. Не имея собственных детей и без малейшего понятия как их растить, он забрал мальчонку с собой.  Обычный ребенок умер бы, не прожив и недели, но не этот. Его темные, почти черные, радужки глаз вобрали в себя всю ясность пламени того пожара, не исчезнувшего даже по прошествии семи лет.

Тощее, угловатое тельце, острые коленки и неизменно красный перелив волос. Он мало говорил, но слух его всегда был острым. Старые тряпки, висевшие на нем, были перелатаны не один раз.

Он часто бегал в лес. Лес, что находился в паре десятков километров от хижины деда. Он мог пропасть на пару дней, а после, как ни в чем не бывало, вернуться обратно.

Густая чаща привлекала его, овладевала мальчишеским воображением. Взбираясь на верхушки деревьев, он видел бескрайние просторы. Он выслеживал диких животных, подмечал их привычки, особенности. Однажды следуя по пятам за неизвестным ему рогатым конем, он, увлеченный своим исследованием, прячась по кустам и ни издавая ни звука, достиг пика своей концентрации. Сначала лишь маленькие камушки начали плавно вздыматься в воздух, затем листья, отрываясь от веток, парили, желтея, высыхая. Лишь когда корень вырвался из-под земли и хлестнул мальчишку по плечу, только тогда тот с усилием оторвал взгляд от предмета слежки. Боль от удара достигла нервной системы, в этот миг парившие листья вспыхнули, а камни заметались в неопределенной траектории. От испуга мальчик зажмурился и сжал кулачки. Когда он вновь открыл глаза – вырванный корень лежал на земле, олень исчез из поля зрения, только пепел от листьев медленно опадал.

Он сорвался с места и бежал что есть мочи. Завидев хижину, он ринулся еще быстрее. Влетев во двор, он кинулся к старику и сжал его в неуклюжих детских объятьях. Его потряхивало, а из легких выбивало весь воздух. Ответом на все вопросы старика было молчание, он не проронил ни слова.

Как мальчик ни старался игнорировать произошедшее, любопытство взяло верх. Теперь же в лесу он не только лазал по деревьям, но и пытался обуздать свою силу. За столь интересным занятием пролетело два лета. Он многому научился, но еще большее ему предстояло познать.

Он совсем казалось стал диким, не общаясь ни с кем, кроме старика, который стал единственной нитью, связывающей его с миром людей. Не раз старик заговаривал о пожаре, что поглотил его родную деревню. Не раз мальчонка проводил параллели между тем событием и своими силами.

Как и всегда, вдоволь натренировавшись, он не спеша возвращался домой. В этот раз он заигрался и отсутствовал неделю. Он уже предчувствовал, как старик будет ворчать и сверлить его взглядом, от этого легкая усмешка трогала края его губ. Войдя в хижину, он ничего не услышал. Напряжение начало подниматься откуда –то изнутри. Старик лежал в своей постели, хотя он всегда вставал на рассвете, глаза были сомкнуты, а губы плотно сжаты. Коснувшись загорелого плеча, мальчик почувствовал, что кончики его пальцев занемели от холода. Бездыханное тело не откликалось на любые воздействия. Впервые из детского горла вырвался крик, впервые горячие слезы скатились по бархатным щекам, не достигая подбородка они испарялись от градуса тела, который стремительно повышался. Жар вырвался наружу. Хижина вспыхнула, а старик все так же был мертв.

Лопнувшие стекла выстрелами вывели мальчика из транса. В его темных глазах вновь отражалось яркое пламя огня. Беспомощность обняла его липким ужасом осознания того, что он сотворил. Очередное бегство. Куда угодно, лишь бы не здесь. Пламя шлейфом тянулось за ним. Они словно играли в догонялки. Но убегал он только от своей родной хижины, сгорающей по его вине, и от бурчавшего деда, который больше ни в чем его не упрекнет.

Так мальчик и оказался посреди нетронутой пустоши, после длительного побега.  Теперь он знал цену такой силы и больше не хотел ею владеть. Он много размышлял, стремительно взрослея.  Он многое осмысливал, но еще большему количеству вопросов не находилось ответов. Он нуждался в помощи. Он впивался взглядом в тучи. Сколько жизней он разрушил и сколько он еще заберет из-за своей неосторожности.

Первые капли, что тучи обронили с небес, испарились, не коснувшись языков огня. Долго им пришлось тушить пламя, спасая человека. Паровое облако заполняло пустошь. Знатный выдался ливень. Уже и силуэт луны виднеется за густыми облаками, а он все не прекращается.

Мальчик уже давно остыл и промок до нитки. Мысли все так же тяготили его душу. Но выбирать не приходится. Он поднялся, обвел взглядом поля, скрывающиеся вдали, развел руки и позволил себе закричать. Словно раскат грома разнесся его возглас, утонувший в шуме дождя. В последний раз оглянувшись назад, где раньше находилась его хижина, он сделал шаг вперед. Это значит, что он вступает в неизвестность. Это значит, он выбирает жизнь, какой бы она ни была.
 
Перейти в кімнату для голосування

Повернутися до списку творів