№3 «Личные звезды»

Когда Сюмин спит, чаще всего сны ему снятся только хорошие. Их хочется вытягивать из памяти по велюровой ниточке и мотать на старую-старую кинопленку (она тихо шуршит и черно-белая), чтобы все неясности стереть и прокручивать картинки снов на повторе. А иногда ставить на replay хочется еще и вечера, что переполнены ароматом свежих кофейных зерен и неба в голубом закате, в котором тело предпочитает нежиться как можно дольше.

В такие вечера они выбираются на широкий балкон их уютной квартиры на окраине Сеула, кутаются в пушистый желтый плед с котиками, пьют горячий кофе и смотрят на звездный свет маленьких точек в небе, слаживающих над головой странную мозаику созвездий.

Сюмин уже и не помнит кто и когда стал инициатором этой маленькой и, по сути, даже интимной традиции. Просто в какой-то из вечеров посиделки на диване перед телевизором в уютной гостиной, обставленной любящей рукой, сменяются плетеными стульями, ночным воздухом и чувством, что греет не хуже любого пледа — пусть даже с котиками.
А традиции —  это всегда приятно и не менее важно, из-за чего, собственно, их и нужно продолжать. Тем более — вместе.

Входная дверь глухо хлопает, шуршит одежда, и черноволосый прячет улыбку в пушинках желтого пледа; он уже привычно сидит на балконе в ожидании своего человека. Сехун никогда не заставлял встречать у дверей, разбавляя все это нудными фразами о приветствии, работе и проходимости дня, не заставлял помогать раздеваться и провожать на кухню на заранее приготовленный ужин.
Вместо этого у них есть плетеные стулья на балконе, ночное небо со звездами и восхитительный кофе, что являются наиболее жирным плюсом в их домашнем уюте.

Поэтому, когда за спиной слышатся шаги и на макушку ложится след от первого за этот вечер невесомого поцелуя, Мин улыбается еще шире и благодарно принимает большую белую кружку из рук старшего. Пар инородными узорами плывет по небу и звезды тухнут от приятного аромата. Самая длинная струйка пара пробирается и тает где-то между Большой и Малой Медведицей, а пальцы ощущают двойное тепло от нагревшегося фарфора и сухой кожи родных ладоней, осторожно сжимающих его собственные.

Сехун делает небольшой глоток, вновь обращаясь к усыпанному звездами, словно веснушками, небу; слова, словно хрупкие бабочки, трепыхаются в тонкой сетке из пара, но все же долетают до адресата:

– А если бы сейчас, прямо на наших глазах, одна звезда сорвалась и упала вниз, что бы ты загадал?

– Ничего.

Сехун смотрит с удивлением; лучистый ореховый взгляд одного пересекается с доброй усмешкой шоколадных глаз другого, по-другому Мин не умеет. Он тянется пальцами к маленькому ловцу снов, который подвешен над их головами и создает иллюзию, будто он тянется пушистыми перышками к блестящему небу:

– Я бы подобрал ее и сохранил.

–До лучших времен?

– До падения следующей. – Старший снова не понимает, чуть сжимает его пальцы в своей ладони, и Сюмин делает неспешный глоток. – Хочется собрать эти звезды – все разом; утрамбовать в банку и поставить вместо светильника на прикроватную тумбочку. Вот было бы здорово, да?

– Но, если ты соберешь все эти звезды, небо больше не будет таким красивым по вечерам. А если не будет звезд, мы не сможем продолжать нашу традицию, потому что смотреть на одинокое небо – это страшно и больно.

– Зато у нас будут собственные звезды. Почему ты не хочешь меня понять?

– Я понимаю только то, что один мой знакомый еще не вырос и так по-мальчишечьи хочет забрать себе часть мира. Но мир неподвластен ему, поэтому он мечтает хотя бы о звездах.

Сехун улыбается. А Мин фыркает и отворачивается, а через секунду – встает и уходит, оставляя любимую кружку с не менее любимым напитком на полу. И старшему остается только гадать, на что он обиделся в этот раз – на неосторожное «один мой знакомый» или «мир неподвластен ему».

С неба, словно сорванный ветром листок, падает маленькая белая точка и тут же гаснет где-то за крышами высотных домов.

Блондин прикладывается губами к кружке, делает глоток и тихо шепчет в теплый фарфор:

– Я подарю тебе все звезды. Они будут только твои.

Когда в следующий раз в руки опускается вместо привычной кружки с родным ароматом трехлитровая банка, Сюмин не знает, что делать первым: пугаться, прыгать от радости, прикрыть глаза от ослепляющего света или сцеловывать смелую улыбку с губ.

Мин смотрит, словно маленький ребенок, на живые звезды. Они бьются в стекле, смеясь и им вторит лучистый взгляд шоколадных глаз:

– А если бы прямо сейчас на наших глазах упала звезда, что бы ты загадал? – спрашивает Сюмин, вдыхая запах неба.

–Ничего. У меня есть все, даже больше.

–Тогда пожелаю я, – Мин улыбается и откручивает крышку резким движением. Резкая вспышка света. – Тебя рядом.

– Я и так рядом, глупый, – смеется Хун, смотря как небесная пыль опадает на смольную макушку, края трепещущих ресниц, маленький ловец снов, что едва дрожит.

– Не сейчас, всегда! – вскрикивает Сюмин.

– Звезды – вполне личное счастье. – Трактует Сюмин, пока Хун сдувает с плеч звездную пыль. До утра осталось пара часов, еще есть время насладиться дымкой ароматных снов. – Мне приснилось, что ты подарил мне звезды… – он трогательно нежится от тронувшего лицо тепла. Когда утро совсем не нежно расстилается над смольной головой; в ней серебряный блеск. – И пожелал, чтобы навсегда.

– Подарил звезды? Навсегда? – Лащится Сехун, тихо обнимая, чтобы не спугнуть ночь и трогательную зарю рассвета.

– Я и есть навсегда.

– Но ты снова уйдешь…

– Я вернусь и подарю тебе все звезды снова. Они снова будут твои… – шепчет блондин, смотрит как в отражении лучистой бездны таят в его руках звезды. – Твои личные, снова навсегда.

– И ты. Ты тоже будешь моим личным и снова навсегда, – смеется Сюмин в изгиб теплых рук, вдыхая аромат потухших звезд, который растворяется лентой дыма и теряется где-то в крышах высотных домов.